Истории

Журналист из Луганска Константин Скоркин переехал в Москву и стал голосом Украины. Такое возможно?

Яна ОСАДЧАЯ, журналист
08.05.2019 20:46
Однажды Константин Скоркин прошелся по Луганску с «иконой» Виктора Януковича, изготовленной из коробки конфет. В городе он был известен не только как журналист, но и как один из организаторов флешмобов, которые шокировали местных жителей. 

Когда началась война, Костя уехал сперва в Киев, а потом в Москву к любимой девушке, которая вскоре стало его женой.

Симпатий к путинскому режиму украинский журналист не испытывал. В столице России Константин познакомился со многими либералами и стал писать материалы в такие известные медика, как сайт центра Карнеги и Republic.

В наших перформансах почему-то всегда были элементы революции или войны: захват трамвая, захват приемной начальника управления культуры

О жизни в Луганске, адаптации в Москве, украинском вопросе в России и президентских выборах Константин Скоркин рассказал в интервью Свои.City.

Мы сами преступно плохо знали свой край

— Костя, ты большую часть сознательной жизни прожил в Луганске. Я знаю, что там было очень тяжело было найти себе, так сказать, правильную тусовку, друзей по интересам. Как лично ты искал культурное пространство в Луганске?

— Да, культурная среда в Луганске была достаточно узкой, потому неизбежно все друг с другом знакомились. Хотя даже в такой узкой среде все были разбиты на конкурирующие группы, даже если эти группы состояли из одного-двух человек. Но единая тусовка тоже существовала.

Большая часть моей культурной жизни была связана с организацией СТАН — одним из самых интересных проектов, который был в новейшей истории луганской культуры. Сначала была просто литературная студия, где собирались по выходным люди и читали друг другу стихи. Потом стали издавать сборники.

Но в какой-то момент я, Ярослав Минкин и Елена Заславская решили, что нам нужна полноценная культурная институция, которая могла бы презентовать Луганск за его пределами. Нам надоело вариться в своем соку, в болоте провинциальной жизни. Нам хотелось культурного экспорта и импорта.

Кроме того, мы всякие перфомансы организовывали: например, знаменитый фуршет по случаю смерти Сталина, когда к нам пришли срывать акцию коммунисты. Жизнь в Луганске была скучная, и каждый разукрашивал ее разными красками, как мог. Случайно увидел как-то в Ютубе программу телевидения «ЛНР», где в разговоре обсуждали становские перформансы. Столько лет прошло, я уже забывать начинаю, а для людей это по-прежнему актуально: возмущаются, осуждают. Значит, мы хорошо побузили.

В компании Сергея Жадана - одного из самых известных поэтов Украины (кстати, уроженцем Старобельска)

 

Среди прочего у СТАНа была цель привязать Луганск теснее к украинскому контексту, мы стали приглашать украинских писателей. В свое время благодаря нам приезжали Андрухович, Жадан, Любко Дереш, покойный Юрий Покальчук. Все они, когда приезжали в Луганск, удивлялись, думали, что здесь смотреть не на что.

— Куда ты их водил? Что вы им показывали? Чем Луганск их удивлял?

— Прежде всего, мы им показывали себя, как это ни смешно звучит. Раньше они в Луганск не ехали, потому что были уверены, что тут нет людей, которые понимают современную культуру. А тут мы — живое доказательство, что все у нас в городе в порядке.

На гостей производило впечатление то, какой популярностью они здесь пользовались. Когда мы устраивали тройной визит — Жадан, Дереш, Андрухович — мы сняли зал в Украинском драмтеатре, и он был набит битком. Люди сидели на ступеньках в проходе, и писатели, конечно, не ожидали, что украинское слово будет пользоваться такой популярностью в Луганске. Тем более, было очень странно впоследствии узнать, что Андрухович выступает за отделение Донбасса от Украины. Выходит, приехал, увидел и благополучно забыл.

Однозначно в Луганске был культурный голод. Это, кстати, еще одна проблема. Люди ждали культуры извне и мало интересовались тем, что происходит в городе

То, что в Луганске есть интересные писатели, музыканты, художники, андеграундные тусовки, с удивлением узнавали не только Андрухович, но и многие луганчане. Мы сами преступно плохо знали свой край. Уже под занавес, в 2012-13 годов мы делали большой проект «Культурная карта Луганска» — для меня самого было открытием, сколько всего интересного было в городе. А наша история? Я так увлекся краеведением, что и сейчас делаю проект «Занимательное донбассоведение» в соцсетях — паблик о прошлом Донбасса: как местная локальная история связана с большой.

— Почему в Луганске было так мало влияния русской культуры тогда? Казалось бы, рядом, но десантов русских писателей, других деятелей культуры не было вообще. Никакой экспансии не наблюдалось, а потом раз — и Луганск — якобы русский город!

— Меня потом очень сильно возмущало, что Захар Прилепин и Шаргунов стали большими фанатами Донбасса только после того, как там началась война. Но до этого в Луганск никто из них носа не показывал. Из актуальных российских деятелей культуры к нам приезжал только поэт Андрей Родионов, он выступал в Луганске два раза. Но зато Захар Прилепин был регулярным гостем в Киеве, он участвовал в фестивале «Киевские лавры», дружил с Лесем Подервьянским.

Донбасс был московской богеме неинтересен. Они так же, как и киевские деятели, считали, что здесь глухая забыченная провинция.

Мне запомнился визит в сумасшедший дом в 2004-м

— Костя, расскажи, как ты пришел в журналистику. И что в местной жизни тебе больше всего запомнилось?

— Я всегда хотел быть журналистом, хотя по образованию — историк. Некоторое время преподавал, но мне это быстро надоело. Я всегда хотел писать. Пришел в журналистику в 2004-м, накануне первого Майдана, и как-то меня вся эта волна сразу захлестнула. Я стал писать о политике. Я понял, что страна идет не туда, что нужна встряска, что мы погрязаем в совке.

Мне запомнился визит в сумасшедший дом в 2004-м. Руководство психбольницы собрало журналистов и провело пресс—конференцию на тему, что оппозиционные СМИ вызывают неврозы и психологические расстройства у людей. Это было настолько дико, что в голове всплывали воспоминания о советской карательной психиатрии. Сидели люди с научными степенями и несли дикую ахинею. Или другой эпизод: я узнал, что наши региональные вожди Ефремов и Тихонов заказали себе фамильные гербы, хотели быть аристократами. Я написал про это статью, и она вызвала большой резонанс. Нам в редакцию из облсовета звонили с угрозами.

Авторская передача Скоркина из довоенного периода

 

Вообще, 2004 год для меня был настоящей политической инициацией — я пережил эйфорию от победы Майдана, надежду, что теперь все изменится, и, конечно, разочарование. Второй Майдан меня уже так не зацепил, я сочувствовал, но глубоко не вовлекался — я уже был опытным и, наверное, циничным человеком.

— Ты подозревал, что в 2014-м будет война? Были какие-то предвестники? Вот я всегда ощущала что-то неприятное на митингах 9 мая. Вроде как привычный праздник с детства, а отмечали его у нас, как будто война еще не закончена...

— Не могу сказать, что я подозревал, что будет война. Да, я с 2012 года понимал, что в стране будет затяжной гражданский конфликт. Я работал спичрайтером на выборах, сочинял агитку, у меня уже был опыт, украинскую политику воспринимал без иллюзий, но кампания 2012 меня сразила своим запредельным цинизмом. Это была беспрецедентно грязная кампания — поскольку Партия регионов не могла набрать по спискам убедительного большинства, то они добивали большинство мажоритарщиками. И шла откровенная покупка округов, при чем это было не только в Донбассе, но и по всей Украине.

Были таксы — сколько «заносится» в администрацию президента, сколько куда. И было очевидно, что последует ответная реакция со стороны украинского общества. И в 2013-м этот ответ пришёл.

Второй аспект — евроинтеграция, которую Янукович сначала жестко продвигал, а потом так же по своей прихоти свернул. Было ощущение — сейчас рванет, но размах предугадать я не мог.

Константин Скоркин отвечает на вопрос, почему началась война на Донбассе

 

А насчет предчувствий — что-то было. Я вообще поражаюсь, вспоминая даже нашу культурную жизнь, в наших перформансах почему-то всегда были элементы революции или войны: захват трамвая, захват приемной начальника управления культуры. Один из наших поэтов, Александр Сигида, так описывал в стихотворении свое понимание, что такое СТАН как организация: «Полевой военный лагерь, где-то рядом бродит враг». Какой враг, почему военный лагерь? Что-то было такое в атмосфере Донбасса.

Уже позже я участвовал в научном семинаре, у меня был доклад по теме: военная реконструкция в Донбассе как «самосбывающееся пророчество». В 2013-м году реконструкция боя за Луганск во вторую мировую войну проходила на тех же рубежах, где шли бои уже в 2014-м, и многие эти реконструкторы, к примеру, Карякин — бывший председатель совета «ЛНР», казаки — потом участвовали в реальных боях, но только с Украиной.

— Ты понял, почему такое с нами случилось?

— Все от неудовлетворенности жизнью, бедности и безысходности. Значительная часть людей была поражена имперскими комплексами, им хотелось быть частью чего-то большого, у них была мифология, что при СССР Донбасс был промышленным сердцем империи, и что люди жили хорошо. В Украине за все эти годы не было четкой политики в отношении Донбасса, Киев отдал ее на откуп местным царькам, они беззастенчиво грабили регион, но люди думали, что это все из-за «незалежности». За время работы в журналистике я общался со многими политиками, тем же Яценюком или Луценко, всем задавал один вопрос: что вы планируете делать с Донбассом, — ни у кого не было никакого плана. Они знали, что тут — вотчина Партии Регионов, и никак не хотели менять ситуацию.

Скоркин расказывает о том, как была сорвана акция сторонников Евромайдана в Луганске в декабре 2013

 

— Когда ты понял, что надо ехать из Луганска?

— В начале мая 2014 сепаратисты начали захватывать административные здания, были первые пленные из числа местных евромайдановцев. Стояло ясно, что в городе опасно всем, кто не с этой агрессивной толпой. Власти в городе не было, могло произойти, что угодно. Я уехал из города на время, но оказалось насовсем.

Общение в Москве — необязательная роскошь

— Так получилось, что ты оказался в Москве. Как прошла твоя адаптация?

— Получилось так, что я приехал в Москву к любимой женщине, которая потом стала моей женой. Это была авантюра в некоторой мере, учитывая отношения между нашими странами, но я не жалею о своем выборе. Некоторые бывшие друзья до сих пор меня осуждают, но меня это мало волнует. Настоящие друзья остались со мной.

Москва мне нравится. Хороший и удобный для жизни город. По уровню комфорта Москва вполне находится на уровне с мировым столицами, а в чем-то их и превосходит. Например, тотальная круглосуточность сервисов, 24\7, к которой быстро привыкаешь. Я жил в Европе, знаю, что по воскресеньям вся жизнь замирает, магазины и кафе закрыты. Отличное и удобное метро с Wi-fi и удобной навигацией.

Константин Скоркин в Москве сотрудничает с либеральной прессой и занимает проукраинскую позицию

 

Поначалу было тяжело, особенно без друзей. Но здесь такая жизнь: все держатся по своим кружкам, и люди достаточно отчуждены друг от друга. Но мне кажется, это вообще такая тенденция современности: люди все больше проводят времени в интернете, в своем информационном пузыре. Работать из дому, продукты заказывать доставкой, подписаться на «Нетфликс». Общение тут — необязательная роскошь.

Разумеется, жизнь в Москве очень дорогая, ритм жизни быстрый, многих приезжих она ломает, но число желающих приобщиться к этой жизни не убывает. С другой стороны.

Тут так же, как и в Киеве, полно уродующих город застроек, есть так называемая «реновация», когда людей переселяют из хрущевок в хороших районах в новые дома на окраине, и некоторым это даже нравится — получить новую квартиру, пусть и не в центре.

Москва в значительной мере — город приезжих. Разговоры о «понаехавших» существуют, и чаще всего так говорят сами «понаехавшие», которые устроились и не хотят видеть конкурентов

Но здесь все нововведения производятся централизованно, без учёта мнения горожан. В Киеве, как бы там ни было, существует политическая конкуренция, и на уровне Киевсовета есть возможность чего-то добиться, и мэра можно сменить на выборах. Тут же везде гегемония «Единой России». Правда, есть подвижки на уровне муниципальных округов, там на последних выборах много прошло оппозиционеров. Но что они могут сделать против всесильного мэра? В Москве есть ироничный мем на все случаи жизни: «посмотрите, как похорошела Москва при Сергее Семеновиче Собянине», и он многое объясняет.

— А как к тебе там относятся, зная, что ты из Луганска?

— Люди мыслят стереотипами — если из Луганска, значит за «ЛНР», если не за «ЛНР», то почему в Москве, а не в Киеве. Надоедает каждый раз объяснять себя, так что я на этом не сильно акцентирую. Знакомые реагируют нормально.

— Много наших встречал в Москве?

— Однажды я потерял свой загранпаспорт, его нашел человек из Луганска, и стал у меня вымогать деньги. Вот тебе пример — встретил земляка.

Сейчас Скоркин частый гость на радио «Эхо Москвы», где выступает как эксперт по вопросам Донбасса

 

— Отличный пример! А расскажи, как ты в профессию возвращался?

— Это было непросто, есть субъективные моменты: ты новенький в большом городе, тебя мало кто знает, надо заработать авторитет и известность. Есть объективные сложности: либеральная журналистика после 2014 года сильно сжалась, много места заняла государственная пропаганда. Тем не менее, мне всегда была более интересна российская журналистика, чем украинская, я всегда жил здешним контекстом, поэтому в итоге я адаптировался нормально, хотя это и заняло много времени. Москва не сразу строилась.

Русская культура — это мое, часть меня, я комфортно себя в ней чувствую

— Ты познакомился за это время со многими русскими либералами. Фраза о том, что любой русский либерал заканчивается на украинском вопросе — верная?

— В целом, либеральная интеллигенция настроена проукраински, но это узкий круг столичных жителей вокруг нескольких уцелевших редакций и организаций. Многие люди уехали из страны после событий 2014 и продолжают уезжать. Это не только политические беженцы, но и люди, которые не хотят жить в ситуации, когда Россия закрывается от остального мира.

Либеральные медиа не могут конкурировать по охвату с федеральными каналами, с которых льется пропаганда. Тот же телеканал «Дождь» из-за сочувствия событиям на Майдане в 2014 выдавили из кабельных сетей, смешно, что они однажды показали в эфире карту Украины без Крыма и его вещание запретили и в Украине.

С другой стороны, среди московских либералов есть некритичное отношение к Порошенко. Во время выборов на ура шло творчество порохоботов про то, что Зеленский отдаст Украину Путину. То, что за Зеленского проголосовала большая часть страны, а главное, что у людей были веские причины выразить недоверие Порошенко, в расчет не берется. Мне это не очень нравится, потому что я вижу в этом желание насолить Путину руками украинцев, а сама Украина и ее судьба волнуют мало.

Город же это не дома, а люди. Мои друзья все уехали из города, той дружеской среды больше не будет, остаются только воспоминания

— Скажи, ты можешь назвать Россию своей Родиной?

— Пять лет, что я провел здесь, не могут сделать Россию моей Родиной, тем более что мое знакомство с Россией ограничивается Москвой и Петербургом. Но я четко понимаю сейчас, что русская культура — это мое, часть меня, я комфортно себя в ней чувствую. Потому что русская культура — это и есть настоящий русский мир, а не тот, что в кавычках. И я считаю, что несмотря на очень непростую ситуацию в отношениях между странами, нельзя прекращать культурные контакты на уровне общества, не нужно умножать злобу. Это не на пользу ни одной стороне, ни другой.

— Назови свое любимое культовое место в Луганске? Хотел бы ты побывать в Луганске? Если да, то где именно?

— С каждым годом все это выглядит как какой-то сон. В некоторой мере это так и есть — город же это не дома, а люди. Мои друзья все уехали из города, той дружеской среды больше не будет, остаются только воспоминания. Можно вспомнить, например, арт-кафе «Донбасс», в любой день туда заглянешь: там вся тусовка, и, что удивительно, никогда не было скучно, хотя люди одни и те же. Или лавки возле стеллы героев ВОВ, где годами протирала штаны вся луганская богема — теперь там позируют какие-то стремные люди с автоматами. Очень все это печально.

Константин Скоркин говорит, что уже в 2012 понимал, что в Украине может быть конфликт

 

— Самое яркое воспоминание о Луганске

— Меня такие вопросы всегда ставят в тупик, но, пожалуйста: 2008 год, сюрреалистическая луганская летняя ночь, мы с товарищем едем в машине по заброшенной взлетной полосе луганского аэродрома, звучит песня Алины Орловой на литовском языке, обсуждаем какую-то ерунду, кажется, что с нами в салоне Дейл Купер, и мы въезжаем в городок Твин Пикс. Тогда я был, пожалуй, счастлив.

В нашей политике все клоуны обычно злые

— Как в России оценивают наши выборы, правда ли, что завидуют, как говорил Доренко — что у нас кандидаты живые люди и результат до конца не известен?

— Отец Доренко, кстати, из Луганской области, так что он тоже, можно сказать, наш человек. Да, действительно интерес к выборам большой, люди устали от безальтернативности Путина, даже те, кто его поддерживает. Хорошо было видно по российским коллегам, которые освещали в Киеве украинские выборы, как их увлекает соревновательность процесса. А те, кто помладше, вообще никогда не работали на настоящих выборах, и у них сносило крышу от драйва, как у того парня с «Дождя», который общался с титушками под ЦВК в ночь выборов. Многим хотелось бы такого же яркого кандидата, как Зеленский, у себя в стране, около трети россиян положительно к нему относятся. Но как мудро заметил Глеб Павловский: «Москвичам завидно, они тоже размечтались о „клоуне“, но в нашей политике все клоуны обычно злые».

— Российской темой на украинских выборах сильно спекулируют. Агент Кремля, борды с Путиным. Охлобыстин за Зеленского и прочее. Как тебе такая технология и насколько она эффективна?

— Я удивлен тем, как Порошенко провел кампанию между турами, запугивая общество Путиным и реваншем. К сожалению, его агитация получила поддержку у части украинцев, и я могу их понять. Но не могу понять политика, который делает ставку на разделение и страх. Украина от этого противостояния пострадала в прошлом, и сейчас разжигать эти страсти — безумие. Что касается действий условного Кремля, то он ставит на хаос в Украине, но инструменты его влияния ограничены: украинцы не смотрят российское ТВ, пророссийские политики не пользуются прежней популярностью.

Скоркин говорит, что ему хочется улучшения отношения между Украиной и Россией на уровне обычных людей

 

— Как ты можешь прокомментировать феномен Зеленского и то, что Донбасс впервые поддержал не выходца из ПР?

— Все-таки не так уж и сильно поддержали, в сумме голоса за Бойко и Вилкула составляют в процентном отношении те же цифры, что и поддержка ПР до 2014 года. На Зеленского возлагают свои надежды (во многом необоснованные) люди из разных частей страны, часть его избирателей хочет в Европу, часть хочет мириться с Россией, часть за НАТО, часть за внеблоковый статус. Как он собирается реализовывать их устремления и примирять эти разнонаправленные векторы, мне пока не понятно. Если ему удастся «сшить» страну, он будет хорошим президентом. Но пока мы больше знаем про президента Голобородько, чем про президента Зеленского.

— Россияне могут вдохновиться Украиной и найти своего Зеленского, который сломает хребет Путину?

— Во всяком случае, это вызывает тревогу в Кремле: пока в Украине был Порошенко, россиянам легко было скармливать виртуальный образ страны, ставшей марионеткой США, где угнетают русских людей и вечный бардак. С Зеленским такой трюк уже не очень проходит, он одновременно и не чужой российскому зрителю, и радикально отличается от типичного постсоветского политика: на российских каналах идут комедии с участием Зеленского, и на этом фоне уже сложно впаривать упоительные истории про «хунту».

При этом каким бы врагом не объявляли Порошенко в Кремле, он им понятен — еще один постсоветский политик. Характерно, что Зеленского в Москве «мочили» теми же аргументами, что и в Киеве — выскочка, марионетка Коломойского, нет опыта.

Скоркин делает размышляет о первых шагах президента Зеленского

 

В России, мне кажется, либеральный популист не будет иметь такого успеха, как в Украине. Здесь может взлететь политик с лево-националистическими лозунгами, потому что в регионах есть большое недовольство тем, как поделено национальное богатство, что деньги от продажи природных ископаемых оседают в карманах кучки друзей Путина, но при этом великодержавность глубоко сидит в головах.

Поэтому даже оппозиционный политик, если он хочет массовой поддержки, должен с этим считаться. Например, в Украине на Навального обиделись за слова «Крым — не бутерброд», но, если он хочет добиваться успеха не среди украинцев, а среди россиян, он не может говорить по-другому. С другой стороны, если провести честные выборы с равным доступом к СМИ, то кто знает, как проголосуют россияне, например, в регионах уже в путинские годы люди поддерживали на выборах покойного Немцова и Шлосберга — людей с совершенно четкими либеральными убеждениями.

— Твой прогноз — как исход выборов повлияет на отношения стран

— Есть две версии — останется все, как есть, или будет небольшая разрядка. В первое верится больше, поскольку разрядка в отношениях Украины и России невозможна без разрядки в отношениях России и Запада. Путину в его конфронтации с Западом недостаточно просто нейтралитета Украины, ему надо превратить ее в подконтрольного союзника. Посмотри, как он давит сейчас на лояльнейшего Лукашенко. А в самой Украине политика уступок России, после Крыма и Донбасса, сметет любого президента.

Чего хотелось бы, так это улучшения отношений на уровне обычных людей, это в конечном счете залог того, что в будущем наши страны смогут прийти к нормальному сосуществованию. А в это я верю, потому мы своим соседством обречены друг на друга, и никуда от этого не деться, придется мириться.